error: phrase [Faqs] not found

Во‐первых, история о сотой обезьяне – это неправда, выдумка каких‐то товарищей из движения нью‐эйдж. Глупо основывать стратегию спасения планеты на придуманной истории. Если и разрабатывать стратегию, основанную на выдумках, то почему бы просто не вспомнить о Санта‐Клаусе, который подарит устойчивую культуру на Рождество?

Цивилизация не преобразуется и не станет чем‐то устойчивым, это физически невозможно. Цивилизация функционально неустойчива. И тот факт, что идеи типа сотой обезьяны часто появляются в общественном дискурсе, показывают нам то невероятное расстояние, которое нам еще предстоит пройти, чтобы необходимые явления стали возможны. Тот факт, что все еще говорят о подобных вещах, сам по себе свидетельствует, что добровольной трансформации не будет.

Что нам нужно, так это остановить эту культуру, прежде чем она убьёт планету. Не знаю, как вы, но я не стану полагаться на фикцию про сотую обезьяну, которая должна выполнить за меня мою работу, когда я могу сделать ее сам.

Ответ Деррика Дженсена

Те, кто предлагает преимущественно образовательную стратегию, часто утверждают, что неустанная работа ради развития общественного сознания в результате приведет к «смене парадигмы», что даст значительные изменения в действиях и мнениях большинства. Термин «смена парадигмы» пришел к нам из книги Томаса Куна (Thomas Kuhn) 1962 года под названием «Структура научных революций», но он не применим к нашей ситуации по ряду причин. И хотя это выражение стало модным в маркетинге 90‐х, Кун прямо писал, что идея применима только к тем сферам, которые принято называть точными науками: физика, биология, химия и т. п.).

Парадигма, говорил он, это доминирующая система понимания в одной из этих наук, к то время как «студент изучающий гуманитарные науки постоянно сталкивается с множеством противоречивых и разноплановых решений, выбор которых зависит от него самого» Ученые, пытающиеся объяснять, скажем, орбитальную механику, могут прийти к согласию по поводу наилучшей теории, поскольку пытаются разработать наиболее точно предсказывающие уравнения. Общественные науки и другие сферы знаний не располагают такой роскошью, потому как нет общего согласия касательно того, какие проблемы важны, насколько точными они должны быть и что делать с результатами исследований.

Ввиду этих различий Кун считал, что истинная смена парадигмы всегда ведет к лучшей парадигме, к той, которая объясняет мир лучше. Однако это вообще не применимо к обществу: доминирующие взгляды легко заменяются намного худшими в объяснении мира взглядами или взглядами, вредящими людям и живому миру, что повторяется в истории удручающе часто.

Помимо этого, Кун считал, что даже когда намного более прогрессивная парадигма опирается на солидные доказательства, научное сообщество не всегда достаточно быстро переходит на нее. Ученые, практиковавшие в устаревшей парадигме всю профессиональную жизнь могут не изменить своих представлений даже перед лицом неопровержимых доказательств. Кун цитирует нобелевского лауреата Макса Планка (Max Planck), который сказал, что "новая научная истина не торжествует над научными оппонентами убеждая их, а скорее потому что эти оппоненты в конце концов умирают и вырастает новое поколение [ученых] знакомых с ней."

Что еще хуже для нас с вами, Кун и Планк предполагали, что описываемые люди искренне и преднамеренно пытались обнаружить наилучшую парадигму. Занимались этим с утра до вчера профессионально. Верим ли мы, что большинство людей проводят свое свободное время пытаясь достигнуть более глубокого понимания мира, пытаясь отфильтровать гигантские объемы доступной информации, охватить историю, экологию и экономику? Сама идея смены парадигмы предполагает, что большинство активно пытается найти масштабные решения нашего текущего и опаснейшего положения, вместо того чтобы быть намеренно глупыми и удобно завязанными на экономической и социальной системах, которые поощряют разрушение планеты.

По сути, часть проблемы с этим "образованием" заключается в том, что занимаются им не только левые силы, и оно редко бывает объективным. Исследования показали, что в правом крыле более образованные люди реже признают существование глобального потепления. Это видимо потому, что они умело рационализируют свои иллюзии.

Но давайте остановимся на минутку и примем несколько исковерканную, но очень позитивную интерпретацию понятия "смена парадигмы" и предположим, что произойдет не ухудшение господствующей политики и мировоззрений, а благотворная смена парадигмы. Такая перемена требует изобилующих доказательств того, что господствующая культура, т.е. цивилизация, по сути своей деструктивна и обречена разрушение как самой себя, так и мира живой природы. Поскольку у нас нет возможности сделать много экспериментальных прогонов глобальной индустриальной цивилизации, для многих людей единственным неоспоримым доказательством фундаментальной экологической неустойчивости планеты будет обвал этой системы.

Только достигнув этой точки большинство людей будут лично и самым серьезным образом заинтересованы узнать, как им жить, не разрушая планету. И даже тогда эти люди продолжат настаивать на своих устаревших взглядах, до тех пор, пока, как заметил Макс Планк, они не умрут, перенося такие изменения в далекое после коллапса будущее. Это означает, что даже самые оптимистичные и расчетливые оценки "смены глобальной парадигмы" будут очень и очень запоздалыми.

Есть три ответа. Философский ответ: мы не знаем будущего. Мы никогда не знаем, будет ли действие полезным. Мы должны выбирать самые эффективные варианты по собственному усмотрению. Но это не дает гарантии, что какое‐либо действие принесет успех. Мы лишь знаем, что если эта культура продолжит свое шествие, то она придет туда, куда направляется: к смерти планеты. Уже есть жертвы: лосось, акулы, черные крачки, перелетные певчие птицы, океаны, реки, коренные народы, бедные люди, крестьяне, женщины.

Второй, исторический ответ о том, как работают движения сопротивления. Ты терпишь поражение за поражением пока не побеждаешь. Тебе расшибают голову, а потом еще раз, а потом еще раз расшибают голову и после ты побеждаешь. Но борьба строится на борьбе. Она должна начаться и набрать силу. Это происходит благодаря организации и действиям. Благодаря победам. Наилучший способ вербовать сторонников – как‐то побеждать. Без попытки победы не достичь.

А теперь прагматический ответ: наш противник перевешивает нас в миллионы раз, и мы не имеем права на такую роскошь, как терять жизни понапрасну. Как можно быть наиболее эффективными? Нужно быть умными. Выбирать цели осторожно оценивая и стратегическую ценность, и риск. И мы хотим организоваться. Шансы одного возжечь пламя большего движения намного ниже, чем шансы группы организованных людей.

Какие бы действия не предпринимал человек (это верно в отношении всех сфер жизни) должны иметь ценность. Многие из предпринимаемых сейчас действий являются по сути актами вандализма, а не активного саботажа, замедляющего движение машины. Так что выбирай. Как можно сделать свои действия (и жизнь) наиболее значимыми в деле прекращения насилия?

Все, кто начинает действовать против любого репрессивного государства, должны понять, что их жизни изменятся. Им нужно принять очень серьезное решение. Некоторые из тех, кого схватили в ходе травли активистов, знали на что шли, некоторые принимали не слишком обдуманное решение. Последние стали предателями сразу после ареста. Один из них сделал это через пять секунд после того как оказался в полицейской машине. Этот человек по‐видимому не слишком серьезно обдумал последствия начатых им действий. Черные Пантеры знали, когда начинали борьбу, что они окажутся либо в тюрьме, либо в гробу.

Наконец, нам нужно всегда видеть то, ради чего боремся. Мы боремся за жизнь на планете. А правда в том, что жизнь ‐ это больше чем ты сам. Она ценнее отдельно взятой жизни. Она ‐ источник всей жизни. Но это не меняет того факта, что нам нужно быть умными. Нужно действовать стратегически. Нужно действовать тактически. И нужно действовать.

Джон Браун (John Brown ‐ американский борец за отмену рабства) отдал жизнь напрасно? С одной стороны, можно сказать, что да. Его проект потерпел неудачу. Но, с другой стороны, можно сказать, что он подготовил намного более значимые вещи. Нат Тернер (Nat Turner ‐ американский лидер восстания рабов) отдал жизнь напрасно? А узники концлагеря Собибор зря потеряли жизни? С одной стороны, да. С другой стороны, можно сказать, что они сделали то, что было правильно и необходимо. И мы должны помнить вот что: те, кто принимал участие в восстании в варшавском гетто имели больше шансов выжить чем те, кто подчинялся. Когда всю планету разрушают, твое бездействие не спасет тебя.

Нужно выбирать жизнь в более широком понятии этого слова. Нужно решиться действовать во имя спасения планеты. Поистине, она ‐ наш единственный дом.

Ответ Арика Макбея

Они усилят репрессии, но это не причина сдаваться. Так работает авторитаризм и власть: они внушают своим жертвам страх перед активными действиями. Они укрепляют мышление: "Если я его оставлю, моего ужасного мужа, мой сутенер может меня убить." И это очень важная причина, чтобы не сопротивляться. Этот вопрос открыто показывает известную нам правду: основа нашей культуры ‐ сила.

И первая причина, по которой мы не хотим сопротивляться ‐ это страх перед этой силой. Мы знаем, что, если мы будем решительно действовать, чтобы защитить те места и тех животных, которых мы любим, или если мы будем решительно бороться за прекращение эксплуатации бедных корпорациями, власть имущие нагрянут на нас всей мощью государства. Мы можем сколько угодно рассуждать о мифической демократии в нашем обществе. Мы можем сколько угодно говорить, что люди хотят, чтобы ими правили. Но, в конце концов, ты просто эффективно сражаешься с властью, а она пытается тебя убить.

Это нужно четко озвучить, чтобы быть способными реально видеть ситуацию. А ситуация такова: власть убивает планету и эксплуатирует бедных, убивает бедных и не прекращает, потому что мы боимся.

Но среди нас есть те, кто готов действовать несмотря ни на что. Никогда нельзя недооценивать серьезность попыток остановить властителей. И еще нужно очень ясно представлять серьезность того, что происходит в мире. Если ты читаешь этот ответ, то, наверное, понимаешь в насколько отчаянном положении мы находимся.

Какое наследие мы оставим потомкам после себя? Как ты хочешь, чтобы на нас смотрели будущие поколения? Ты хочешь быть тем, кто знал, что нужно было делать, но не делал из‐за страха? Или ты хочешь, чтобы тебя запомнили, как человека, который боялся, но поступал правильно все равно? Бояться нормально. Почти все, кого я знаю, время от времени боятся. Но работа на правое дело дарит такую сильную радость и восхищение! Тот факт, что власти воспользуются своей силой против сопротивления, ‐ это не причина отказываться от сопротивления еще до его начала.

Это причина действовать очень, очень обдуманно.

Ответ Деррика Дженсена

У меня есть несколько ответов на этот вопрос. Первый ответ ‐ нет, это будет один окончательный снос. Легкодоступные залежи нефти уже не существуют. Ее одного века нефти уже не будет. Еще одного века природного газа уже никогда не будет. Не будет бронзового или каменного века. Не будет высоких кораблей, так как еще очень‐очень долго не будет высоких деревьев. Эта культура разрушила так много, что основания для построения подобной цивилизации больше нет. Почвы больше нет. Нет, уже никогда не будет такого подъема цивилизации. Могут быть отдельные люди с высоким самомнением, которые сохранят небольшие цивилизации, но уже никогда не будет такого, как сейчас.

Второй ответ. Я вообще думаю, что вопрос некорректный. Это, как если бы вы проснулись посреди ночи от воющих сирен, криков семьи, которую насилуют, поглядели вверх в лицо мужика с топором стоящего над вами... а затем поворачиваетесь к Вашему партнеру, лежащему рядом, и спрашиваете: "Дорогая (дорогой), как нас сделать так, чтобы убийцы с топорами завтра не вломились к нам в дом?" У нас кризис и нам нужно разбираться с ним. Хотел бы я, чтобы у нас было время подумать на досуге, не восстанет ли эта цивилизация вновь, но это непозволительная роскошь. Сейчас, задача ‐ остановить убийство планеты этой культурой. Те, кто придут после нас, вот они пусть волнуются на этот счет.

Этот вопрос напоминает мне еще один вопрос, которые мне однажды задали: "Сколько ты думаешь нам осталось?" Я просто показал на рядом стоявшую девушку рукой и сказал: "Предположим, что ее зверски пытают вон в той комнате. Мы слышим ее крики. Сколько еще времени нужно дать мучителям, прежде чем мы должны начать действовать?" Жестокая несправедливость окружает нас уже сегодня. Вот прошел один день и исчезло 200 видов живых существ. Сколько времени им оставалось? Ни секунды. Для них не стоит вопрос, восстанет ли цивилизация вновь.

Вопрос в одном: что мы можем сделать сейчас чтобы их защитить? Мы видим зло, и мы должны остановить его.

Ответ Деррика Дженсена

Потому что наш мир убивают. И поскольку граждане так называемых "развитых стран" прежде всех получают от этого выгоды. Это не дело бедных быть на передовой опять. Это не дело коренных народов выходить на огневой рубеж. Природе нечего делать на передовой. Мы получаем блага цивилизации и остановка системы ‐ это наша ответственность.

MEND (Движение на освобождение дельты реки Нигер) сумели сократить выработку нефти на 30‐40% в Нигерии. Они поступили так, потому что любят свою землю, а землю разрушают. Мы имеем намного большие ресурсы в нашем распоряжении. Наша ответственность использовать эти ресурсы и привилегии чтобы прекратить убийство планеты.

Ответ Деррик Дженсен

Альтернативные каналы информации есть, но противопоставить их этой чернухе? Нет. Альтернативные каналы страдают безразличием и полны взаимной вражды. Более широкий вопрос: существует ли информационное поле поддерживающее серьезное сопротивление в борьбе против убийства планеты?" И ответ: к сожалению, нет.

Даже так называемые журналы природы рьяно упираются, отказываясь продвигать что‐либо кроме компоста и велосипедов. Скорее, я сказал бы, многие читатели отказываются. Одна из целей [Глубинного Экологического Сопротивления] ‐ помочь создать литературу сопротивления ‐ абсолютно необходимую литературу сопротивления ‐ это поможет создать значимую медиа‐платформу для сопротивления. Нужны все форматы: от комиксов до книг, от граффити до кухонных разговоров. Нам нужно обсуждать это открыто. Один из чрезвычайно важных импульсов к развитию сопротивления ‐ разговоры о сопротивлении. Это реальность каждого движения сопротивления в прошлом и останется реальностью до тех пока будут существовать движения сопротивления.

Мы должны выложить все варианты на стол и открыто обсуждать их, честно, рьяно.

Ответ Деррика Дженсена

Откровенно говоря, нет. Сегодня у активистов есть огромное затруднение по сравнению с прошлым, мы живем в век тотальной слежки. Возможности наблюдения и убийства на расстоянии существенно возросли по сравнению с прошлым. Сравнить, например, силу государства нацисткой Германии. Технология отпечатка пальца была для них новой. У них даже близко не было такой возможности слежки, какой располагают современные государства. У них были только примитивные компьютеры. Они не имели программ, распознающих голос, у них не было программ вообще. Так что власть имущие обладают огромными преимуществами по отношению к народным движениям.

Коренные народы и традиционные движения сопротивления имели свои безопасные деревни. Они располагали необжитыми местами. Сегодня такого нет. Индейцы сегодня конечно имеют преимущество того, что они не выделяются среди толпы так как 500 лет тому назад. Текумсех не смог бы ходить по Филадельфии и не быть узнанным. Такое преимущество сегодня есть.

Но наибольшее преимущество, которым сегодня располагает народ, это то, что изобилию конец. Век дешевой нефти ушел. Империи ‐ на пути к развалу. Раньше казалось, будто при распаде цивилизации любой, даже хоть немного сопротивляющийся ей, будет немедленно приставлен к стенке. Но сейчас, кажется, будто с развалом цивилизации, ее императоры не могут доставить почту, и уж тем более не могут сохранять тот уровень угнетения, которым им удавалось удерживать против врагов империи. Вспомните о развале Советского Союза, он просто развалился, вместо того чтобы проводить чистки и репрессии. У СССР не было ресурсов.

Даже США разваливаются. Государство не может даже содержать в порядке водопровод и дороги. Правительства штатов и федеральное правительство больше не могут оплачивать колледжи. Власть имущие не имеют денег и не имеют ресурсов и эти ресурсы никогда не вернутся. Если бы кто‐то раньше уничтожил важный узел инфраструктуры, то люди у власти смогли бы это исправить. Но сегодня правительствам мира не хватает денег. Чем больше денег они тратят на восстановление, тем меньше первичного вреда природе они приносят.

Ответ Деррика Дженсена

Ничто в этой книге не должно сподвигнуть кого‐либо на то, к чему он не готов. Более того, ничто, тут написанное, не должно толкать людей на нелегальные действия (признавая конечно, что фактическая невиновность в совершении преступлений н является гарантией отсутствия наказания со стороны власти). Мы уже не раз говорили, что культура сопротивления может проявляться во множестве способов, огромное число дел и мероприятий, в которых ты можешь принимать участие, не несут в себе даже близко такого риска как подпольный активизм. Если ты прежде всего не хочешь быть пойман, то есть множество возможностей для активизма без риска.

Но помни, что, когда репрессии государства сильно ухудшаются, открытая и легальная деятельность не дает гарантий неприкосновенности. Чаще всего в тюрьму бросают публичных деятелей, писателей, организаторов. Люди в подполье, не известные общественности, иногда в большей безопасности. Однако возможно, что нам нужно развернуть этот вопрос. "Ты готов рискнуть тем, что не останется рыбы в океанах?" Если все будет продолжаться так, как оно идет, то к 2050 году рыбы в океанах не останется. Земноводные вымирают. Перелетные птицы уже вымирают. Планета умирает. Ты хочешь рискнуть этим?

Это не теоретические изыски. Когда промышленность начнет рушиться, я умру. Моя жизнь зависит от высокотехнологичных лекарств. Но есть вещи поважнее моей жизни.

Ответ Деррика Дженсена

Несколько лет назад я получил письмо от полицейского из Чикаго. Он читал книгу «Эндшпиль» (Endgame) и ему там все понравилось, кроме одного: я слишком жестко критиковал полицию. Он писал: «Наше дело ‐ защита людей от социопатов, и именно этим я и занимаюсь каждый день». Я ответил: «Я считаю, что это классно, что вы защищаете нас от социопатов. Когда дом моей мамы ограбили, первое, что пришло мне в голову, – позвонить копам.

Когда мой дом обчистили, я передал дело полиции. Очень хорошо, что Вы защищаете нас от социопатов. Проблема только в одном: вы можете нас защитить только от бедных социопатов, но не можете защитить от богатых социопатов». После Бхопала (Bhopal) Уоррена Андерсена (Warren Anderson) судили и признали виновным заочно за жестокость в управлении компанией Union Carbide. Его приговорили к повешению. А США отказывают в его экстрадиции. Будь моя воля, все люди, связанные с убийственным разливом нефти в заливе, были бы приговорены. Это стало бы часть работы государства. Но напротив, одной из важнейших задач правительства является защита богатых социопатов от ярости всех остальных. Кто защищает индийских фермеров от Монсанто? Кто защищает фермеров в США от Cargill и ADM?

Мне удалось принести пользу группе американцев мексиканского происхождения, пытавшихся остановить еще один сброс токсичных отходов в их районе. Токсичные отбросы были, конечно же, откуда‐то издалека. Разговор перерос в обсуждение того, каково было бы, если бы полиция и прокуратура поддерживали не диктатуру далеких корпораций, а желания местных общин. Что если бы они законодательно и силой утверждали зоны свободные от рака? Или зоны свободные от изнасилований? Или зоны без сплошной вырубки лесов? А потом все посмеются, т.к. все знают, что такого никогда не будет. А что, если бы общины начали формировать группы самозащиты и ополчения и сказали бы: тут у нас будет зона без рака, без изнасилований, без дамб. Что произошло бы?

Вот именно об этом мы и говорим в этой книге. Мы хотим, чтобы наши населенные пункты были свободным от рака, от изнасилований, от дамб. И нам нужно остановить социопатов причиняющих нам страдания. При развале гражданского общества, основанного на патриархии, все может стать намного хуже. Посмотрите на Демократическую Республику Конго, где происходили организованные массовые изнасилования. Что делать с этим?

Готовиться сейчас. Именно поэтому мы подчеркиваем в этой книге, что у революционеров должен быть хороший характер. Мой друг, занимающийся экологическими исследованиями, говорит, что он этим занимается потому, что все становится все более хаотичным, и чтобы хотя бы какие‐то возможности сохранились. Если через 20 лет не станет медведей гризли, то возможно они останутся с нами навсегда. То это же касается и большеголовой форели, и девственных лесов. Если через 20 лет их не станет, то их не станет навсегда. Но если они останутся, то кто знает, что случится через 20 лет... То же самое верно и в отношение отношений людей в социуме: когда все становится очень непредсказуемым, а события непредсказуемыми. Тогда нужно иметь уверенность, что в обществе есть нужные идеи.

Именно поэтому мы настаиваем на отсутствии грызни внутри организации, полном неприятии насилия над женщинами, полностью отвергаем расизм. Потому что, когда обрушится гражданское общество, мужчины начнут больше насиловать, а защищать женщин нужно уже сейчас, а не потом. Есть два похода к этой проблеме. Один из них ‐ это цитата из Андреа Дворкин (Andrea Dworkin): «Молюсь, обращаясь к женщинам XXI столетия: ожесточите сердца свои и научитесь убивать». То есть женщинам нужно научиться самозащите, сформировать организации по самозащите и быть феминистками. Мужчины должны стать вернейшими союзниками женщин. Они должны принять позицию полного неприятия насилия над женщинами.

Тот же принцип верен и в отношении преступлений, основанных на расовых предрассудках. При обрушении экономической системы, те, кому система дала больше прав и вознесла их на вершину, начнут винить всех остальных (возьмем, например, Бостонское чаепитие). Как писал Ницше: "Не бывает ненависти к тому, кого презираешь." До тех пор, пока твои права не попраны, ты можешь презирать всех, кого эксплуатируешь. Но как только твои права под угрозой, презрение превращается в открытую ненависть и насилие. При обрушении цивилизации мы станем свидетелями возрастания насилия мужского типа. Мы увидит рост насилия против сопротивляющихся, так против всех не белых. Это можно наблюдать уже сегодня.

По не белым мой ответ ‐ учитесь защищаться и формируйте организации по самозащите. А дело белых ‐ стать вернейшими союзниками жертв притеснения со стороны белых. Было много движений сопротивления, которые формировали организации по самозащите и свою полицию. ИРА выступала в качестве местной полиции, испанские анархисты организовывали собственную полицию в некоторых больших городах, а Gulabi Gang организует женщин для защиты себя и своих районов от полиции и мужского насилия. Нам нужно нечто подобное. Нам нужны организации по самозащите для защиты от агрессии и насилия людей и живых существ. Эти нападения будут продолжаться до тех пор, пока мы их не остановим.

Скажем прямо, цивилизация ‐ нездоровое общество. Цивилизация ‐ это очень конкретная, иерархичная организация, основанная на "власти над". Разрушение цивилизации, снос структуры власти не означают конец общественного порядка. В результате мы получим больше справедливости, больше власти на местах, больше демократии (народовластия), больше прав человека. Не меньше.

Ответ Деррик Дженсен

Участвовать в легально или подпольной деятельности это не вопрос большего или меньшего риска. Когда репрессии станут неприкрытыми, именно участники открытого движения будут под ударом властей. Эрих Мюзам (Erich Mühsam) действовал легально. И Кен Саро‐вива Ken (Saro‐wiwa) тоже. Как и многие писатели. Это наша роль. Наше дело ‐ нацепить себе на грудь здоровенные мишени, чтобы оказать помощь культуре сопротивления. Наша роль ‐ быть на виду. И, конечно же, если ты на виду, то ты не можешь быть и в подполье тоже; между открытой и подпольной организациями и их работой должен быть непроницаемый барьер. Это основа культуры безопасности.

Мы никого не просим делать то, чего они не хотят. Мы вообще не просим никого делать что‐либо конкретное. Каждому из нас нужно найти свою собственную роль исходя из своей самостоятельной оценки рисков и имеющихся склонностей и талантов. Власти будут давить. если мы будем сопротивляться. И неважно будет сопротивление насильственным или ненасильственным. Именно сопротивление несет с собой риск и месть властей. Нашей планете нужно именно сопротивление.

Ответ Деррик Дженсен

Что бы ты ни делал, твои руки будут по локоть в крови. Если ты принимаешь участие в глобальной экономике, то твои руки по локоть в крови, потому что мировая экономическая система убивает людей и живые существа повсюду. Полмиллиона детей умирают каждый год как прямой результат так называемых "выплат долгов" со стороны не индустриализированных стран развитым странам. 60000 людей в день умирают от загрязнения окружающей среды. А что насчет тех, кого изгоняют с их земель? Много людей уже умирают. Бездействие пред лицом жестокости ‐ это не решение.

Печальная правда заключается в том, что как снижение уровня доступной энергии, так и обрушение биологического разнообразия будут еще более жестокими если доминирующая культура продолжит разрушать основу жизни на этой планете. Некоторые люди скажут, что те, кто предлагает разрушить цивилизацию, по сути предлагают массовый геноцид в громадных масштабах.

Белые медведи и лосось с этим не согласятся. Коренные народы тоже будут не согласны. Люди, которым достанется то, что останется после нашей культуры, тоже не согласятся.

Я не согласен.

Мое определение разрушения цивилизации такое: лишить богатых возможности воровать у бедных, и лишить властных возможности разрушать планету. Никто, кроме капиталистов и социопатов (притворимся будто есть разница), не смог бы возразить этому.

Много лет назад я спросил у Анурадхи Миттала (Anuradha Mittal), бывшего руководителя компании Food First, "Люди в Индии, разве не было бы им лучше, если бы глобальная экономика завтра просто исчезла?" И он сказал: "Конечно, бедные люди по всему миру зажили бы лучше, если бы мировая экономика обвалилась". Сегодня существуют бывшие зерновые сельскохозяйственные предприятия, которые сейчас вынуждены поставлять корм для собак и тюльпаны в Европу. Сельская беднота ‐ жертвы эксплуатации этой системой. Будет ли бы лучше без нее? А что насчет индийских фермеров, которых выгоняют с их земель чтобы вода досталась Кока‐Коле? Что насчет людей, кончающих самоубийством из‐за Монсанто? Значительная часть людей в мире не имеют доступа к электричеству. Станет ли им хуже после краха? Нет, им станет лучше причем немедленно. Что насчет коренных народов Перу, которые борются с разработкой нефтяных месторождений компанией Hunt Oil на их же земле, которая разрешена из‐за соглашений между Перу и США?

Когда кто‐то говорит "многие люди умрут" нужно понять, кто именно умрет. Люди по всему миру уже измучены голодом, но по большей части они умирают не из‐за голода, а из‐за колониализма, потому что у них украли их землю и их экономику. Мы постоянно слышим, что мировые запасы пресной воды истощаются. А воды сколько было столько и осталось, просто 90% используемой людьми воды идет на сельское хозяйство и промышленность. Люди умирают от жажды потому что их воду крадут.

Когда я спросил члена перуанской повстанческой группы MRTA, Tupacameristas, "Чего вы хотите для народа Перу?". Его ответ был: "Мы хотим лишь возможности самостоятельно выращивать свои продукты питания и распространять их. Мы уже умеем это делать. Нам нужно чтобы нам это дали делать." Вот и все, за что идет борьба.

Верно, что городским жителям будет поначалу тяжело, потому что доминирующая культура, как любая эффективная система насилия, ставит своих жертв в тотальную зависимость от себя. Так поступают насильники, будь‐то пьяные избивающие жен или преступники государственного масштаба. Так работают рабовладельцы: они делают своих рабов зависимыми во всем. Одно из умнейших достижений этой культуры ‐ это то, что она стала между нами и нашей самодостаточностью, между нами и источником всей жизни ‐ природой. Итак, мы приходим к убеждению, что обеспечивает нас система, а не реальный мир. Да, поначалу жизнь станет намного сложнее.

Но в долговременной перспективе, городской бедноте будет лучше. Большая часть городской бедноты ‐ это люди, живущие в трущобах стран третьего мира. Это около миллиарда людей. Если тренд продолжится, то эта цифра удвоится за 20 лет. Многие их них ‐ это люди, которых вытеснили с принадлежавшей им долгие поколения земли. Бедняки смогут забрать свои земли, если правительства стран мира больше не смогут поддерживать эксплуататорский колониальный режим.

У меня есть еще один ответ. При падении этой культуры много горя принесут попытки богатых сохранить свой образ жизни. В продолжении коллапса эксплуататоры продолжат эксплуатацию. Не будем винить тех, кто хочет остановить эту эксплуатацию. Давайте сначала остановим эксплуатацию, которая убивает людей.

Авторы этой книги не просто небрежно спрашивают, кто умрет. В как минимум для одного из них ответ: "Я умру". У меня болезнь Крона, и моя жизнь зависит от высокотехнологичных лекарств. Без этих лекарств я умру. Но важна не жизнь одного человека. Выживание планеты важнее жизни любого из нас включая меня. Поскольку промышленная цивилизация систематически разрушает экологическую инфраструктуру планету, то чем скорее обрушится цивилизация, тем больше жизни останется после того, чтобы обеспечивать людей и животный мир.

Мы можем обеспечить выживание людей во время экологического и экономического кризиса и после него подготавливая людей к жизни в локальных сообществах, а не глобализованном мире. Мы можем сорвать асфальт на парковках, чтобы превратить их с местные сады, пойти обучить людей обнаружению съедобных трав, чтобы люди не голодали, когда в магазинах не станет еды. Мы можем начать формировать народные советы районов для принятия решений, улаживания конфликтов и взаимопомощи.

Ответ Деррик Дженсен

Вход | Регистрация

Иллюзии

+ Задать вопрос

Решения

+ Поделиться решением



bookСкачать книгу
donateПоддержать проект